Алексей Николов (a_nikolov) wrote,
Алексей Николов
a_nikolov

Трудовые будни старательных рядовых украинского идеологического фронта

Сначала - просто прочтите ЭТО (отдельное спасибо p_i_r_a_n_y_a, благодаря которой этот замечательный документ эпохи попался мне на глаза). Комментарии - ниже.



Оригинал взят у p_i_r_a_n_y_a в Письмо к матери русского солдата.
Русские мамы, очнитесь!

Сжальтесь над своими (хотя бы!!!) детьми!!!


Господи, как нам пережить все это и с ума не сойти?


***

Оригинал взят у vaysburd в Письмо к матери русского солдата.
Оригинал взят у Олена Степова в Письмо к матери русского солдата.

***

Здравствуй! Я не знаю, как к тебе обратиться. Ты мне не сестра, у нас нет общей родни, не подруга. Мы никогда с тобой не виделись, но я знаю тебя, и то, что ты есть. Я увидела тебя в глазах твоего сына. Нет, нет, не пугайся, с ним все нормально.

Он сидел в большой военной машине, у нас много таких ездит теперь, серьезный, сосредоточенный, на обочине дороги, ведущей от России на Мариуполь. Правда весь в пыли, чуть замученный дорогой и солнцем, и поэтому грустный, сидел, опираясь на автомат, словно ища в нем поддержку.

В этой машине были все такие, мальчишки. Одинаковые, с оттопыренными ушами, в светло-зеленой форме, с пушком над верхней губой, с уставшими, безразличными, скучающими глазами.

Они спросили у меня, где набрать воды. Я показала:

- З дороги звернете та через дві вулиці, повернете ліворучь та за рогом буде подвір,я підприємства, у них там скважина, то ж наберете. А звідкиля, ви, хлопчики?

И я утонула в его глазах. Они в один момент стали такие большие, глубокие, сначала, как бы втянули меня в себя, а потом с испугом выплеснули обратно, они потемнели то ли тревогой, то ли страхом. Но потемнели так, что я ничего не видела кроме этих глаз:

-Это Украина?!- выдохнул, даже не сказал он. Он уже знал ответ на свой вопрос, но задавал его, моля или надеясь на отрицательный ответ.

-Так Україна,- подтвердила я.

Он молчал.Лишь чуть вздрогнули губы. Лишь глаза сверкнули отчаянием и болью. А вот душа не подчиняется военным приказам. Она крикнула. Даже не крикнула, выдохнула, прошептала, простонала. Это, как ветер в степи, вот так же стоишь в жару, вроде бы и травинка не колыхнется, и вдруг, ни откуда, раз, обдаст зноем, жаром, аж до кости.

-Мама!
И я увидела тебя. В его глазах. Ты что-то готовила возле стола, но в тот момент, когда он выдохнул «мама!», ты вздрогнула и обернулась. А по другому и не могло быть. Тебя окликнула часть твоего сердца. Твое сердце, сбилось с ритма, отозвавшись на этот клич.

«Мама!»- мы кричим, рождая на свет часть своей души, сообщая миру об исполнении своего предназначения. Плачем, когда эта частичка, сверкая глазами, и морща носик, говорит свое первое в жизни слово «Мама!», протягивая к нам ручонки. «Мама»!- мы кричим это когда больно, страшно, и темнота, цепляясь за жизнь, теряя себя, теряя любимых. «Мама»!- кричат наши дети в страхе, безпомощности, отчаянии , беде, любви, радости, победах. Слово начала и слово конца жизни-Мама!

Я смогла увидеть тебя, услышать безмолвный зов твоего мальчишки, лишь по одной причине. Я тоже мама.

Я живу в Украине, у меня дочки, но это не меняет сути, я-мама. Мама, она и в Эфиопии, мама.

Твой мальчик приехал к нам, на войну. Верее, он приехал в войну. Я не знаю, убивать или умереть самому. На войне это одно и тоже. Вряд ли напитав мою землю кровью выживет его душа.

Ты не веришь в душу, в Бога, в любовь?!-это твое право.

А что приведет твоего сына домой?-приказ командира, получившего за эту войну деньги или подчинившегося другому приказу, вряд ли. Домой ведет любовь и вера.

Скажи, я так и не поняла, вглядываясь в черты лица твоего мальчишки, за что, почему он приехал убивать нас на нашей земле? Почему он пришел обнимая автомат, а не девушку? Почему он идет по моим степям оставляя вдов, с опущенными уголками рта и потухшими глазами?

Я обидела тебя?! Я разрушила твой дом? Я разбила твое сердце, уведя у тебя любимого?-нет! Мы никогда не виделись с тобой. Тогда зачем эта война?

Знаешь, здесь степи долго звонят ночью, после боя. Живые звонят мертвым. Тоже чьи –то матери, понимаешь. Тоже звонят сыновьям. Так страшно.

У нас в Украине, есть такая птица бугай, выпь по-русски. Говорят, когда она поет свою песню, она оплакивает неупокоенные, не отпетые души, которые неприкаянные бродят по степям, ища и не находя покой.

Здесь женщины, как плакальщицы мира, как скорбная выпь, плачут, за лежащими в ковылях и полыни, скинутыми в шурфы шахт, зарытыми в траншеях. Закрываем глаза, заказываем молебень за их неупокоенные души. Мы не знаем, чьи это дети, мужья. Их приняла наша земля, остальное уже не важно.

Знаешь, как страшно стоять у обочины и смотреть, как сюда, к нам, едут вот такие одинаково стриженные мальчишки, они едут со стороны вашей границы, чуть окают, токают в разговоре, пугаются, когда узнают, что они в Украине. Жалкие, как воробышки. Это солдаты срочники. Они еще боятся убивать.

Те, у кого взгляд коршуна, высматривающего жертву-это контрактники. Им уже нравится демонстрировать свою силу и они вкусили кровь. Это видно по дрожащему кончику носа, вынюхивающему добычу, и нервному взгляду, ищущему смерть.

А еще страшнее, стоять вот так же у дороги, и видеть, как эти же машины, возвращаются назад к границе. Из их чрева, перебивая запах пыли, брезента и солярки, доносится сладкий, обволакивающий, но отталкивающий запах разлагающейся плоти. Из них кричат, те, кого везут в этих машинах. Как же они кричат. Как стонут, выхрипывая из груди остатки жизни, пропитывая придорожную, угольную пыль черный соком тлена. Умершие едут вместе с умирающими, не оставляя последним надежды.

У нас нет воды, нет дождей, мы степной засушливый район с разорванной трещинами безводия землей. Она здесь одинаково жадно впитывает и воду , и кровь.

Поэтому коричнево-алую дорожку, струящуюся за машинами, с черном отливом, свернувшихся кровяных телец, с розововатым соком сукровицы уже через пару минут не будет видно ни на асфальте, ни на пыльной грунтовке.

Земля принимает в себя и соки жизни, льющиеся редкими дождями, и соки смерти, питающие мои степи полноводной рекой. Ей все равно, что впитывать. Прах к праху.

Ты знаешь, родники здесь редкое явление. Шахты изменили русла подземных рек и увели воду с этой сверкающей антрацитовой пылью территории. За те родники, что остались, мы очень боимся. Мы часто стали видеть в степи, возле шурфов заброшенных шахт, военные машины, и замазанными землей или кровью номерами. Наши бездонные шахты, стали могильниками для безымянных солдат. Почему-то их не везут назад через границу. Их оставляют здесь. Теперь мы боимся, что разлагающаяся плоть отравит последнюю воду.

Война шагает по моей земле, очерняя и иссушая ее. И тут твой мальчишка, в этом аду. Зачем он здесь? Его ли это война?

Мне говорят, что русские солдаты защищают, русских граждан, тут в Украине. От кого? Я говорю на двух языках, на русском и украинском, вернее на смешанном, тут все так говорят. У меня до гуманитарно-военной миссии, которую решил провести обезумевший государь соседней страны было все: лето, море, отпуск, работа, мечты, дом, продукты, у детей школа и безопасность. А сейчас, твой сын с автоматом, и разруха.

Я не просила защиты, я вообще не просила вмешиваться в мою жизнь. Зачем он здесь?

Подожди, ты плачешь? Я обидела тебя? Ты мечешься в растерянности?-ты не знала, что он тут, в украинских степях, в котле ненависти и скорби? Ты не хочешь, чтобы он в меня стрелял?!

Родная моя, мы же бабы! Давай обнимемся! Поплачем! У нас есть общее, то, что дороже всего-дети.

Да уехал он, живой, воды набрал в зеленую фляжку. Даже успел умыться. Правда угольная пыль смывается тяжело, но хоть отмыл слезы с глаз. Они предательски блестели и осталяли дорожки по пыльным щекам.

И там, куда он поехал будут возле обочин стоять обычные сельские или городские бабы, матери. Дай Бог, чтобы дали воды, а не закрыли ему глаза.

Родная моя! Не мы с тобой развязали войну. Но мы обе не хотим терять детей, правда?!

Я не знаю, как остановить тех, кто идет по моей земле, обещая мне гуманную защиту смертью. Руки опускаются. Правда, не знаю! Может вместе?! Во имя детей? Твоих и моих?! И ради внуков, а? Приезжай! Не жди его или похоронку о нем. Не отдавай его войне. Приезжай! Я не хочу больше выть выпью. Я не хочу закрывать глаза, что больше не видят звезд в степи.

Скорее всего мы ровесницы, или ты чуть моложе, или чуть стараше. Опять же, не в этом суть. Мы-мамы! Этот мир наш. Мы дали ему жизнь. Кто имеет право отбирать его у нас?-никто! Приезжай!

Да, прямо вот так, в переднике, учительница, физик, строитель, врач, домохозяйка, МАМА. Мы должны биться за своих детей. Шурфы бездонны, степи бескрайни, горе бесполо, война всех в правах равняет, только скорбь множит.

Наши дети, не для войны! Понимаешь ли ты это? У нас с тобой одинаковые слезы, горькие, как полынь в моей степи и соленые, как пот твоего мальчишки, едущего в чужую войну.

Приезжай! На границу, в мои украинские города, закрой собой сына и моих детей, как горлица закрывает крыльями гнездо во время дождя. Чужих детей не бывает, помнишь? Дети не для войны.

Не говори мне о долге, чести. Долг-защищать Родину, а не разрушать чужую. Это позор. Просто ничего не говори, приезжай!

Не хочешь?! Ну, да ладно, мы все бабы, разные. Кто отмахнется от чужого горя, а кто и в горящую избу ради чужих детей.

Просто знай, если что, я, говорящая на русском языке украинка, мать украинских детей, напою твоего, говорящего на русском языке сына и даже, если придется, я оплачу его и закрою ему глаза. Чужих детей не бывает...

     Ну, как вам? Получили порцию удовольствия? Да-а, вот какие на Украине за время свободы от проклятых москалив выросли поразительные простые крестьянки... Вы только представьте себе: простая женщина Олена Степова, живущая в своей мирной хате - да в такой глуши, что до ближайшего колодца идти и идти! - где-то на юго-востоке незалежной Украины. Для которой украинский является первым языком (иначе почему бы она, услышав от неизвестного солдата русскую речь, которая в этих краях употребляется куда чаще, отвечала ему по-украински?). И это не мешает ей, обычной украинской крестьянке, после короткого разговора с неизвестно откуда свалившимся в эту глушь русским парнем, сесть за свой скромный крестьянский ноутбук - и написать две-три страницы проникновенного, образного, практически без единой грамматической ошибки, достойного пера маститого письменника текста на чужом ей русском языке.

      Ну, конечно, вы тут все злопыхатели, и в вас ни на грош веры. Вы тут же начнёте задавать бестактные вопросы. Например, почему на том аккаунте, с которого взято это проникновенное письмо, нет ни адреса чудесной Олены, ни хоть одной её фотографии, ни сведений о хоть какой-то истории (где училась, например), а несколько её френдов имеют такие профили, что хочется смеяться в голос (одна только Алёна Яхно, руководитель пресс-службы прокуратуры, чего стоит!). На это есть простой ответ: Олена скрывает свои данные и лицо, т.к. боится мести путенских наймитов. Всё очевидно, по-моему.

Или, может, вы ещё станете спрашивать: а как же этого несчастного русского мальчика-солдата умудрились так довезти до нашей Олены, что он ни разу не выглянул в окно и не увидел ни одной надписи, рассказывающей о его местоположении (ну хоть на деревенском магазине), а сразу оказался перед избой Олены? И ни с одним другим солдатом не пообщался в пути? И почему он там оказался один, перед избой? Ну, это совсем просто: путенские наймиты молодому солдату завязали глаза, и специальная группа сопровождения его в таком виде три дня транспортировала до избы Олены, где, прежде чем глаза развязать, еще три раза повернула вокруг своей оси, как делается обычно при игре в жмурки. Это - типичная тактика путенских наймитов, они всегда так делают.


     А-а, вам всё же не верится, что наша крестьянка без водоснабжения ("мы степной засушливый район с разорванными трещинами безводия землёй") способна сесть и написать три страницы в стиле, которому, пожалуй, позавидовали бы многие современные российские писатели? Так это ж совсем просто: в свободной Украине наступил такой расцвет искусств и ремёсел, что каждый, буквально любой гражданин умеет писать лучше, чем раньше писали жалкие москальские писаки!

      Собственно, остается последний вопрос, ныне часто задаваемый: ЧТО ЭТО БЫЛО? Отвечаю. Это - то, что называется PSYOPS. Специальная операция по психологической обработке. Методикой кураторы с украинскими подопечными поделились, примерный текст им набросали. Но... недооценили степень безголовости (или, скажем мягче, неуёмной старательности) исполнителей. Оттого и возникло это удивительное письмо Олены, по степени достоверности близко стоящее к письмам из Кении и Нигерии от неизвестных адвокатов, которые сообщают о желании перечислить на ваш счет несколько сотен миллионов долларов.

      Впрочем, есть ведь и люди, которые на такие письма реагируют, и даже посылают в Африку деньги на оплату труда такого адвоката. Мошенники - они вообще знают, на какие человеческие чувства давить. Например, на жадность. Или - на жалость, как в нашем случае.

































Tags: Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments