Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Полетел в Лондон. Но пока не долетел.

Собственно, вот к этому сообщению мне и добавить нечего 

https://russian.rt.com/russia/news/676922-samolyot-posadka-sheremetevo 

Удачно, что мне никуда пересаживаться не надо было, лечу я именно в Лондон. А поскольку дела там начинаются только завтра, то никаких изменений в мои планы это происшествие не внесло.

Ой, нет, извините — вспомнил; мне есть, что добавить. Нынче Аэрофлот все свои самолеты называет в честь разных выдающихся российских граждан. Я уже летал на Шишкине, Набокове, Левитане, Туполеве, Шаляпине и прочих разных уважаемых гражданах. А тут обнаружил, то сегодня полечу на ... Михалкове!!!

Это точно у меня было впервые — я бы запомнил.

И что ж вы думаете? Сергей Владимирович Михалков, наш главный гимнюк, и самолетом оказался ровно таким же, каким был поэтом!

Подумываю о написании стихотворения «Товарищу Михалкову, халтурному самолету и поэту»...

Очередное упражнение на тему "а если бы это было у нас?"

Представьте себе, что какой-нибудь условный быков/зыгарь/навальный/венедиктов/латынина/пархоменко/далеевезде написал и издал книгу. Это нетрудно себе представить.

Представьте себе также, что книга эта целиком посвящена критике — чтоб не сказать гневному разоблачению — внешней политики России. Ну, там, крымнаш, куча невидимых русских танков в Донбассе, беззаконное присутствие нашей армии в Сирии с тысячами скрываемых русских жертв, ФСБ взрывает Россию и всё вот это вот. Тоже легко воображается, да?

Автор эту книгу собирается торжественно представить в каком-нибудь известном московском книжном магазине — например, «Библио-глобусе». Встреча с читателями, раздача автографов, ответы на вопросы. Тоже обычное дело, правда?

И тут происходит облом. Презентация книги, давно назначенная и с магазином согласованная, читателями страстно ожидаемая, внезапно отменяется — буквально накануне, за день до назначенной даты.  Администрация мямлит что-то невразумительное насчет «соображений безопасности, а также вопросов к содержанию книги».

Вы ведь хорошо себе представляете — если, конечно, некая элементарная честность, хотя бы перед собой, не была окончательно вытеснена в вашем интеллигентном сознании бессмертным лозунгом «вывсёврети» — какой крик поднялся бы по этому поводу в либеральных рукопожатных СМИ?

А теперь, как всегда — обещанное разоблачение, в точности по заветам булгаковского героя.

Collapse )
Ugly boy from Firenza

"Епифанские шлюзы" в театре-студии Табакова

          Есть в теме инсценировки прозы такая весьма странная и практически неуловимая субстанция - то, что называется атмосферой, духом, воздухом большого писателя. Причем она, эта субстанция, возникает (или не возникает) в постановках вне прямой связи с тем, как они сделаны в чисто профессиональном отношении.
          Идеал - это прекрасно поставленный и сыгранный спектакль, в котором к тому же присутствует и тот самый пресловутый подлинный авторский воздух. Достоевского, как в "Кроткой" Додина. Лескова, как в "Захудалом роде" Женовача. И т.д.
          А бывает, что и спектакль вроде бы неплох, да только к автору оригинала, по которому поставлен, не имеет прямого отношения. Можно было бы сравнить его с комиксом (нынешним источником знаний о содержании "Войны и мира", "Братьев Карамазовых" и прочей классики для значительной части школьников) - но это вроде получается как-то обидно, причем незаслуженно обидно. Назвать это культуртрегерством, культпросветом? По сути верно, но тоже звучит уничижительно - а задачи такой вовсе не ставится. Так что лучше не стану его никак называть, это направление, и сравнивать тоже не буду ни с чем.
          "Епифанские шлюзы" в постановке Марины Брусникиной - спектакль, на который вы смело можете отправить ребенка возраста 14-16 лет, не опасаясь испортить ему вкус. Молодой человек приобщится к вполне качественному театру, а заодно получит представление и о биографии писателя Платонова, и о содержании его конкретной повести. Сыграно все добросовестно - без актерских открытий и без провалов. А хорошо истоптанный, но вовсе не ставший от этого плохим режиссерский ход - класс, в котором ученики разыгрывают повесть из школьной программы - делает спектакль особенно комфортным для восприятия именно школьниками, которые с удовольствием считывают понятные им смысловые маркеры.
          Не надо только надеяться найти в этом спектакле то, чего в нем нет - удивительного, невероятного, неповторимого мира, существующего в пространстве писателя Платонова. Его там нет - и похоже, что его присутствие в ткани спектакля изначально не входило в планы постановщика.
          Словом, по моей классификации этот спектакль из серии - "смотреть - не стыдно, местами - интересно, а если послать туда молодого человека - то даже ему и полезно". Можно сказать, если совсем коротко, что мы не разочаровались. Но, правда, и не очаровались. А там - сами смотрите, стоит ли вам на это идти.

          PS Стены фойе театра-студии Олега Табакова завешаны восторженными высказываниями разных выдающихся людей об Олеге Табакове. Это выглядит настолько необычно, что на какой-то момент у меня даже мелькнула шальная мысль: может, я пропустил какую-то сегодняшнюю новость, и это изобилие - срочная реакция знаменитых людей на некое грустное событие, каковое с каждым из нас неминуемо произойдет? К счастью, оказалось, что ничего такого пока не произошло, а увешивание стен своего театра комплиментами себе - просто такой способ их немного украсить. Ну, каждый находит свой способ украсить свои стены, ничего особенного, это исключительно дело вкуса... :)
          PPS На самом деле это, конечно, грустно.
Ugly boy from Firenza

Нобелевская лекция Светланы Алексиевич

          Честно ее прочитал, потом еще раз просмотрел наискосок - и все никак не мог понять, как же определить то общее, что в ней ощущается, непонятно- ущербное. За одно пытался ухватиться, за другое - но все вылезали какие-то частности. А интуитивно все равно чувствовалось, что должно быть нечто одно общее, из чего берутся все беды...
          А потом прочел у одного умного человека простую мысль - и все сразу стало на свои места. Начал считать, сколько раз в нобелевской лекции произнесено слово "я". Досчитал до пятидесяти и бросил. Это - только "я". Не считая слов "мой", "моя", "мне", не считая случаев употребления глаголов в первом лице единственного числа без прилагающегося местоимения - т.е. способов скрытого употребления все того же слова, которых тоже премного. Понял, что меня так сильно смутило в лекции очередного мыльнобелевского литературного пузыря. Это все - о себе, любимой. Наступил тот момент, которого она ждала всю жизнь. На ее улице опрокинулась телега с пряниками. Можно говорить о главном предмете - о себе, и все будут это слушать. Ну. или будет казаться. что все это слушают.
          И заодно вдруг понял, что меня вообще всегда отвращало в Алексиевич. Не в смысле отсутствия литературного стиля (на наличие которого она, собственно, вроде и не претендовала). Нет, вне зависимости от чисто литературных претензий всегда у меня возникала от книг Алексиевич (скажу точнее: от той части, которую хватало сил прочесть) не объяснимая в рациональных категориях... ну, не знаю, как сказать... была такая настороженность, что ли... какое-то было всегда ощущение неискренности, фальши, искусственности, "придуманности", рассчитанности, выстроенности, "не от сердца, а от ума" - и это несмотря на надрывный тон, как раз заявлемый как предельно отражающий личное переживание...
          А ведь это все, возможно, было оттого, что за всей этой предельно отчетливо декларированной "личностью", "выстраданностью", "пропущенностью через себя" и прочей лабудой просто скрывался некогда сделанный писательницей, осознанно или неосозанно, выбор первой из двух возможных тропинок на всем хорошо известной развилке: "Я - и где-то рядом искусство" или "Искусство, а в сторонке - я".
          И сейчас могу напомнить, что когда Алексиевич получила нобелевку, я сразу предсказал: обычного в таких случаях резкого роста тиражей изданий не будет. Потому что те, кто ее читал и любил ранее, книги на полке или в читалке уже имеют. А те, кто заинтересуется впервые, попробуют для начала прочесть что-то в Сети, на второй странице плюнут - и на этом забудут. Как, впрочем, забыли и всех прочих литературных нобеляров последних лет. Но тут есть разница; в предыдущие годы некоторый рост интереса к книгам нобелевских лауреатов, пусть недолгий, в магазинах отмечался. Алексиевич же в этом смысле оказалась уникально неуспешной: ее книги, кажется, так и остались стоять в магазинах в четвертом ряду, в "неликвидах". И теперь уже - точно навсегда.


Ugly boy from Firenza

О нацизме и "немецком покаянии"

         Очень давно собирался написать про это и всё забывал - а тут в связи с разными событиями вспомнил.
Нам всем, кажется, и всегда казалось очевидным, что после Второй Мировой войны в Германии случилось массовое переосмысление прошлого и покаяние нации. Даже целая "литература покаяния", литература поколения т.н. "часа ноль", появилась на свет - Грасс, Бёлль и прочие. И я тоже, признаюсь, повторял это заклинание - и не давал себе труда задуматься: а в чём, собственно, немцы каялись? По поводу чего так переживали? Что в своём прошлом переосмысляли?
И задумался совсем недавно - лишь после того, как открыл для себя Вольфганга Борхерта, ещё одного писателя и драматурга из того же поколения, очень известного в Германии и гораздо меньше - в России. Случилось это после того, как знаменитый Люк Персеваль привёз в России свой спектакль по пьесе Борхерта "Там, за дверью". Я этот спектакль (очень интересный, кстати) посмотрел, и про автора сразу почитал. Классическая биография: сидел в тюрьме за антивоенные настроения, был мобилизован, воевал, насмотрелся ужасов, вернулся домой после войны - и сразу стал сочинять рассказы и пьесу с автобиографическим оттенком про солдата, который возвращается домой после "сталинградского котла" и понимает, что он всеми обманут и никому дома не нужен, а жизнь не имеет смысла. В 1947 году Борхерт умер, буквально за день до премьеры первого спектакля по этой пьесе. Ну, словом, самый типичный выразитель того самого покаяния.
Так вот, в этой пьесе все монологи Бэкманна (главного героя) вертятся вокруг тех немецких солдат, которых вместе с ним послали на смерть - и они остались там лежать, а он вернулся, но утерял смысл существования. И весь страшный (и совершенно искренний!) посыл пьесы - про то, что его, немца Бэкманна, обманули, послав на смерть и заставив посылать других немцев на смерть. И вот за это он предъявляет счет.
- Приятного аппетита, господин полковник. Вы велели нам идти в атаку и сказали: "Бэкманн, ответственность на вас". Нас обстреляли, и когда мы добрались до своих, не хватило одиннадцати человек. Я хочу вернуть вам ее, мою ответственность. Я не могу спать. На вашей-то ответственности покойников сколько – тысяча? Две тысячи? Вам нетрудно будет прибавить к своим моих одиннадцать?
Это - отрывок из одного из монологов Бэкманна, и рассуждения вокруг этой темы, собственно, составляют суть пьесы.
И до меня вдруг дошла совсем простая, но всегда как-то ускользавшая от меня мысль. Всё трагическое переосмысление прошлого в немецкой послевоенной литературе сводится к тому, что приход нацистов стал трагедией для немцев. Не для других народов, а для немцев.
Нацизм оказался злом, за которое немцам нужно теперь покаяться и от которого нужно избавиться. Но не потому, что они, например, в России живьем жгли детей. А потому, что при нацизме одни немцы других немцев повели на бессмысленную гибель. Вот за это вся немецкая нация должна покаяться, и переосмыслить своё прошлое, и сделать так, чтобы это никогда не повторилось.
А как все же насчет остальных народов? А из остальных, так уж получилось по ряду причин, были выбраны евреи. Какие к нам, немцам, вопросы? Да, Холокост - это мы признаем. Так за евреев мы каемся постоянно! Выплачиваем компенсацию родственникам (и правда: выплачивают, до сих пор новые заявления принимают). Закон приняли - за отрицание Холокоста сажаем в тюрьму (и правда: сажают). В школе об этом рассказываем (и правда: рассказывают; и дети даже многие это усваивают).
Немцы действительно много потрудились после войны над тем, чтобы переделать своё коллективное сознание. Это - чистая правда. Но это, как ни странно, никак не противоречит тому, с чего я начал: в основе своей покаяние немцев - это покаяние за то, что допустили к власти нацистов, от которых так плохо было немцам. Не русским. Не украинцам. Не полякам. Не...
Как я мог, столько лет читая эту литературу, не видеть такой простой вещи?       
Ugly boy from Firenza

Совершенно неожиданная Юнна Мориц - стихи 2014 года про Украину

Самолет летит бомбить,
Он летит тебя убить!

Если ты — не идиот,
Ты сбиваешь самолет:

Или ты его собьешь,
Или он тебя убьет!
Если он тебя убьет,
Этот храбрый самолет,
Он — отважный патриот,
Ты — убитый идиот.

Если все наоборот,
Очень жалко самолет!
Очень жалко самолет,

Если всё наоборот, —
Он погиб, как патриот,

Он летел тебя бомбить,

Он хотел тебя убить.
К счастью, ты — не идиот!

Претендент на премию "Литературный шедевр года"

Биография К.Коровина. Автор текста - Михаил Киселев.

Родился Константин Алексеевич Коровин совсем еще мальчиком в 1861 году.

Не верите? Думаете, что такого быть не может?
Я тоже думал, что не может. Однако - вот ссылка.
http://kkorovin.ru/biograf.php

  • Current Mood
    amused amused